Вс. Мар 3rd, 2024

Попытка обелить себя, если ты в действительности виновен, конфликтогенна. «Плебеям свойственно страстное самооправдание», — говорил Ницше.

Нейтральным поведением здесь является признание своей вины.

Об этом писал Дейл Карнеги. Виноват — сдавайся. Надо в соответствующих приемлемых для своего достоинства словах принести извинения и заверить партнера в возмещении материальных, временных и моральных издержек (и возместить их!). Обычно срабатывает механизм психологической защиты: принося извинения, я себя унижаю, считает человек, и пытается обвинить в ответ справедливо обвиняющего партнера по той же или по другой позиции.

Это поверхностная психозащита. Если вина очевидна для вас, то она тем более очевидна для других. Наоборот, чистосердечное раскаяние с заверением в действенных извинениях расположит к вам людей, ведь оплошать может каждый, а извиниться нечванливо — нужна интеллигентность. Действенность извинений с активным возмещением ущерба тоже сработает в вашу пользу. Самообвинение в том случае, если вы реально виноваты, не будет синтоном, это будет проявлением справедливости, нейтральности. Тем не менее в силу того, что обычно люди ведут себя несправедливо-агрессивно, признание своей вины воспринимается как синтон, аналогично тому, что простое соблюдение этикета — женщина уронила, мужчина поднял — тоже расценивается как синтонное действие, в то время как и оно лишь нейтральное.

Здесь уместно вспомнить высказывание Оскара Уайльда; «Когда со мной сразу соглашаются, я чувствую, что я не прав».

Смеяться, право, не грешно?

Смеяться, право, не грешно над тем, что кажется смешно. И мы смеемся. Положительные эмоции, обусловленные смехом, действуют на психику оздоравливающе. Заразительный смех — физкультура. Веселое общение сближает людей. В одном советском посольстве иностранцам крутили «Пес Барбос и необычный кросс», после чего с ними легче было договориться.

Справедливости ради скажем, что в общем и целом в каждом человеке можно найти смешные черты. И в себе есть над чем посмеяться. Но часто ли мы смеемся над собой? Да нет. Как-то все больше друг над другом или над отсутствующими.

Вот какой-нибудь остряк, скорее всего самоучка, потешается над недотепой… Плоские его шутки. Но мы смеемся и на плоские, не задумываясь ни на секунду, каково недотепе. А что нам-то, это не над нами, а нам «все же радость задарма», как сказал поэт Евтушенко устами Стеньки Разина. А если самому пришла в голову острота, тут уж тем более надо сразу высказываться, нельзя не остановить это прекрасное мгновение. И не подозреваем мы, что это моральная смерть наша, что это Мефистофель над нами дьявольски подшутил, потому что большего огорчения человеку, чем осмеяние, ничто доставить не может.

Мы задавали в разных аудиториях довольно каверзный вопрос. Каверзный постольку, поскольку никто не признается в отсутствии чувства юмора. Положа руку на сердце, ответьте: когда над вами смеются и шутка даже явно дружеская, доброжелательная, вам скорее приятно или скорее неприятно? Мало кто слукавил и сказал, что скорее приятно. Да, скорее неприятно. Итак, даже на этот каверзный вопрос люди, если их призвать к искренности и дать для смягчения эту психозашитную соломку в виде слова «скорее», отвечают правдиво. Да, скорее неприятно, или просто: неприятно. И человек переживает, старается растворить осадок.

Даже когда юмор явно незлобивый, то все равно — «пустячок, а неприятно». А когда человек боится, что подумают, мол, он без чувства юмора, и делает вид, что ему хорошо, когда над ним смеются, то ведь всем видно, что это только вид.

Вспомним, как в фильме «Чучело» героиня впервые появилась в классе. Она выстояла под градом насмешек, но чего ей это стоило.

Итак, неприятно. Но почему?

Зигмунд Фрейд, глубоко покопавшийся в человеческих бессознательных мотивациях, расценивал юмор как символическое уничтожение врага. Уничтожение — цель неприкрытой и яростной агрессии. А тут символическое, прикрытое, замаскированное. Но уничтожение. Возьмем другие агрессивные проявления: безапелляционность, обвинения, авторитарность… Отрицательную оценку человека в целом или отдельных его качеств (интеллекта, эрудиции, вкуса, реликвий). Все это малоприятные вещи, но это еще не уничтожение, а вот юмор — уничтожение. Фрейд абсолютно прав. Ведь лучше сквозь землю провалиться, чем подвергнуться осмеянию. Вспомним, для того чтобы спровоцировать дуэль, писали эпиграммы. Перед тем как начаться военным действиям, появляются карикатуры. А знаменитое письмо запорожцев султану? «Що ты за льгцарь, якщо не вмиешь голою… йижа вбыты?» Попробуй тут после этого не выставь против этой ватаги на смерть лучшие свои войска. Ведь дело идет о твоей султаньей чести. А когда высмеивают, в голове мутится. Кровь к ней приливает, а потом, как видим, и чья-то кровь проливается.

Ну, то запорожцы, гусары, рыцари. А как в нашем простом и не романтическом быту, в семье, среди друзей? В. А. Сухомлинский в книге «Мудрая власть коллектива» описывает такой случай.

Малыш-первоклассник рассыпал пирожки. Над ним все посмеялись. А он упал в обморок.

Это серьезная дезинтеграция сознания. Мы в обморок не падаем, когда нас высмеивают, но сознание тоже дезинтегрируется, пусть и не в такой степени. Мысли путаются, идет судорожный поиск достойного ответа, а когда ответа нет, то ничего, кроме междометий, мы не произносим. И не только сознание расстраивается. В организме разыгрывается вегетативная буря: язык сухой, прилипает к небу, едва ворочается во рту. Человек краснеет или бледнеет, покрывается липким потом. Все это приводит к снижению самооценки: он может меня высмеять, а я его — нет. Тягучая обида, ненависть, жажда мести.

Неуютно человеку, над которым смеются. Так и хочется вместо «шутка» сказать «жутка». Но можно сделать, чтобы ему было еще хуже. Потребовать: пусть он смеется вместе с вами над собой. А если не засмеется, сказать, что у него нет чувства юмора. А если не засмеется и после этою, да еще, не дай бог, будет обижаться, а то и огрызаться, то можно сказать, что, мол, если чувства юмора нет, то это надолго или даже навсегда. Вот так. Садисту ведь мало всадить нож, надо его еще и повернуть в ране, чтобы было побольнее, а то еще и посмотреть жертве в глаза, чтобы насладиться ее муками.

Некоторые люди, являющиеся мишенью для насмешек, становятся подавленными, не могут нормально работать, чувствуют себя неполноценными. Из-за постоянного страха быть осмеянным такой человек старается меньше появляться на людях…

Но юмор — не только символическое уничтожение врага. Это и возвышение себя. Ведь это он смешной, а я не смешной, я остроумный. Уточним, однако: юмор — это самовозвышение за счет унижения другого. Парадокс, о котором мы уже говорили. Человек хочет возвыситься, снискать уважение и переполниться самоуважением. И может быть, в плане юморотворчества это состоялось.

Однако поскольку он самоутверждается за счет другого, то должен понимать, что в нравственном плане он стоит низко. В результате таких простых рассуждений исчезает основание для самоуважения личности в целом.

Но, скажут мне. вы путаете юмор и сатиру. Это сатира — разрушительное осмеяние с позиций превосходства. А юмор — это смех над человеком с долей сопереживания и сочувствия. Так, по крайней мере, написано в Энциклопедическом словаре. Это верно. Написано. Но тот, кто смеется над человеком сатирически, а не юмористически, сам все равно называет это юмором. А тог. на кого направлен даже самый мягкий юмор, как уже отметили, испытывает дискомфорт. Так что в житейских ситуациях академическое деление на юмор и сатиру не принимают сами люди. Скажем так: сатира это жестокий юмор, а юмор — смягченная сатира. А может быть, и так: сатира — это юмор, направленный на человека, а юмор, не направленный ни на кого, — это не сатира. Из словоупотребления еле пет как раз такое двоякое толкование. Для нас важна не логическая чистота определений, а психологическая суть.

Сатира предполагает обвинения. Высмеивая кого-то сатирически, мы считаем, что он именно виноват в чем-то. «Юмор на партнера» предполагает только отрицательную оценку, но не обвинения. Отметим в тоже время, что он труднее для партнера, чем просто отрицательные оценки. Ведь от них относительно легко защититься, как мы говорили, отрицанием вашего отрицания. Юмор, направленный на партнера, тяжелее для пего, чем даже обвинение, потому что от него относительно легко защититься ответным обвинением, в крайнем случае благодаря перескакиванию в другую плоскость (я наследил, а ты каждый раз опаздываешь). От насмешки защититься трудно. Тем более трудно защититься от сатирической насмешки. Почему? Тут свои тонкие психологические нюансы. Даже если я не менее талантлив, все-таки партнер первый высмеял, а мне может не подвернуться сию секунду удачной мишени в партнере (все же юмористические находки в значительной мере зависят от «благоприятного» стечения обстоятельств, наталкивающих на остроту). С другой стороны, я в худшем положении, гак как высмеян первым и уже несколько выбит из комфортного психологического состояния, располагающего к творчеству, в том числе юмористическому. И наконец, я могу быть менее талантлив в юморотворчестве, чем партнер, и проиграть ему именно поэтому. Именно это делает «юмор на партнера» и сатиру более сильным оружием в борьбе за справедливость, но и более опасным для нашей нравственности источником напряженности, с помощью которого можно возвыситься в собственных глазах за счет унижения партнера и проиграть в глазах окружающих…

Утверждая, что «юмор на партнера» более неприятен, чем обвинения, мы имеем в виду, что обвинение и юмор направлены по одной позиции, то есть я обвиняю и высмеиваю тебя за то, что ты разбил чашку. А если я обвиняю в убийстве, а высмеиваю всего-навсего за картавость, то обвинения, конечно, более значимы.