Вт. Апр 23rd, 2024

Теория относительности, будучи началом физики двадцатого века, является вместе с тем венцом классической физики, последней и наиболее изящной вариацией того взгляда на мир, который восходит к Галилею и Ньютону. В известном смысле классическая физика после Эйнштейна, подобно классической музыке после Моцарта, развиваться дальше не могла. Теория относительности предложила новый подход к явлениям: она потребовала пересмотра фундаментальных идей, последовательно использовала только такие понятия, которые доступны наблюдениям (и отбрасывала те понятия, например, понятие абсолютного времени, которые не наблюдаемы), подчеркивала равноправие всех наблюдателей — равноправие, которое должно быть отражено в физических законах. Именно этот подход отчетливо выявился в бурном развитии физики в начале двадцатого столетия.

Замечательные достижения классической физики, объяснившей все на свете—от движения планет до поведения газов, — оправдывали, по крайней мере психологически, складывавшееся в то время мнение, что создание физического мира завершено. Конечно, были и непонятные явления. Удастся ли объяснить их в рамках классической картины? Можно ли считать их несущественными деталями уже завершенного полотна? Или для объяснения этих явлений потребуется создание совершенно новых основ физики? После огромных успехов классической теории — механики, электродинамики, электромагнитной теории света — могло показаться, что физикам осталось лишь уточнять шестой десятичный знак после запятой1). Сейчас, оглядываясь назад, мы видим, что не все обстояло так благополучно. (Глядя назад, мы всегда видим больше.) Для тех же, кто находился тогда в самой гуще событий, ситуация в физической науке напоминала «игру в 15» (в этой игре нужно расставить квадратные фишки с номерами от 1 до 15 в правильном порядке), когда играющему легко удалось загнать первые тринадцать квадратиков в нужные положения, но никак не удается сделать то же самое с последними двумя фишками. Играющий продолжает упорно и безрезультатно передвигать последние две фишки вместо того, чтобы вернуться к началу игры, поняв, что только новое, правильное с самого начала расположение фишек может привести к благополучному завершению игры. Когда существует успешная теория, объясняющая многие явления природы, трудно согласиться с тем, что ее необходимо разрушить и коренным образом перестроить ее основание. В течение длительного времени пытаются приспособить теорию, как-то модифицировать ее, причесать, видоизменить, чтобы даже наиболее чужеродные для этой теории факты уложились в рамки тех представлений, которые уже известны, которым учили и которые столь успешно работали раньше.

1) В своей автобиографии Милликен пишет, что это знаменитое высказывание о «шестом десятичном знаке» было сделано Майкельсоном в речи на церемонии открытия лаборатории Райерсона в Чикагском университете в июне 1894 г. Майкельсон считал, что он цитирует лорда Кельвина, и позднее он говорил Милликену, что сожалеет о своих словах.

Пристально всматриваясь в красочный гобелен, которым казалась классическая физика, наблюдатель мог заметить на нем появление нитей неожиданных цветов, не соответствующих темам и вариациям ньютоновских узоров. Но в те времена ни наблюдатель, ни даже сам ткач не могли с уверенностью сказать, являются ли эти нити случайными, попавшими на гобелен по ошибке ткача, или же они разовьются в свой новый и богатый узор.

От content

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *